pascendi

Вот тут человек недоумевает, почему в современном российском фэнтези попаданцы как бы "теряют личность": до попадания личностные характеристики одни, после -- сразу другие, причем намного, намного круче. Да и зачем тогда вообще попаданец — взяли бы местного героя, -- удивляется автор.

Попаданец -- сплошь и рядом требование издательства. То есть книга без попаданца, с местным героем, не будет принята. Поэтому быстренько пишем первую главу, где в нашего современника попадает молния/врезается камаз/он проходит сквозь непонятную пелену и т.п., а потом пишем то, что было задумано с самого начала.

Живой пример -- трилогия Матвея Курилкина "Сын лекаря": вполне крепкое приключенческое фэнтези в убедительном сеттинге и с некартонными героями. ГГ -- попаданец, только автор про это вспоминает за три книги не то два, не то три раза, а в остальном ГГ ведет себя как человек, совершенно не знакомый с реалиями 21 века.

И вообще: Дюма платили построчно, поэтому у него много диалогов с короткими фразами, типа:
- Ты его видел?
- Да.
- Поговорить удалось?
- Почти нет.
- Почти?
- Ну, два-три слова.
- Что он сказал?
- Ничего важного.
- И все-таки?
- Он ее не знает.

Гюго получал за объем текста, поэтому у него много длинных описаний с повторами типа Шторм в Бискайском заливе ужасен. О, вы не представляете себе, сколь ужасен шторм в Бискайском заливе! Нет ничего ужаснее, кошмарнее, чудовищнее шторма в Бискайском заливе!.

Бытие определяет сознание, в том числе сознание писателя.