В переходе на улице 1905 года, а точнее, там, где от перехода в сторону метро идет пологий пандус, на железной скамеечке сидит дедок лет семидесяти с баяном. К баяну привинчен полупрофессиональный микрофон, от которого тянется провод к усилителю на батарейках.
Дедок одет в рванину, на руках его толстые вязаные перчатки, что не мешает ему правильно попадать по кнопкам баяна. Перед ним -- раскрытый полиэтиленовый пакет для подаяний.
Дедок поет несильным, надтреснутым с холода, но верным и приятным голосом. У него обширный репертуар из классических романсов (вчера исполнял "Утро туманное...") и советских песен. Он форсирует интонации -- поет "с выражением", и это настолько чистый китч, что порождает постмодернистское эстетическое качество.
Думаю, диск с его записями под названием "Песни советского застолья" пользовался бы большим успехом.
Дедок одет в рванину, на руках его толстые вязаные перчатки, что не мешает ему правильно попадать по кнопкам баяна. Перед ним -- раскрытый полиэтиленовый пакет для подаяний.
Дедок поет несильным, надтреснутым с холода, но верным и приятным голосом. У него обширный репертуар из классических романсов (вчера исполнял "Утро туманное...") и советских песен. Он форсирует интонации -- поет "с выражением", и это настолько чистый китч, что порождает постмодернистское эстетическое качество.
Думаю, диск с его записями под названием "Песни советского застолья" пользовался бы большим успехом.