О науке, искусствах и истории
Nov. 14th, 2017 05:45 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
pascendiСегодня попались в ленте два отличных поста.
Во-первых,messala напомнил, что русское "наука" на самом деле вносит путаницу:
Почему если теология - наука, то астрология - нет?
Просто нам в русском языке не повезло со словом "наука". В английском все куда логичнее - есть math, science и art. Грубо говоря, science - это то, что дает практический диагносцируемый результат ("практический" не означает "прагматически полезный", вот в чем была ошибка защитников "науки" от "лженауки" - они все время упирали на прагматическую пользу). От art такого не требуется и не ожидается. Я бы понял, если бы ненавистники теологии заявляли, что arts вообще никому нафиг не нужны, и нужно убрать из университетской программы философию, филологию, да и историю, кстати, тоже.
В реальности такие гуманитарные "науки" как история, филология, философия являются arts, то есть, строго говоря, разновидностями искусства. Ровно о чем я всегда и говорил: история -- не наука. И вот на эту тему -- вторая замечательная статья, которую я призываю по ссылке прочитать полностью (здесь только несколько цитат):
Что такое история как наука? Часто можно услышать, что задача истории как науки – описание фактов. Увы, это высказывание, принадлежащее Леопольду фон Ранке, было сформулировано тогда, когда современная историография только формировалась как наука. Наука не описывает факты прошлого просто потому, что такой данности не существует. Но раз фактов прошлого нет, возразят мне, то получается, что история – это прежде всего интерпретации, что в конечном счете означает произвольность. То есть это, по сути, вид литературы? Но и на этот вопрос следует ответить отрицательно.
Разумеется, история является наукой в той мере, в какой имеет характер определенного рода рациональной процедуры. Эта процедура определяется как научная методология и представляет собой не что иное, как рационально контролируемый способ обоснования наших нынешних утверждений о фактах исчезнувшего прошлого, который считается необходимым и достаточным в данном научном сообществе, – то есть сообществе историков, – чтобы считать эти утверждения хорошо обоснованными на данный момент.
Там, где история выходит за узкие профессиональные рамки и представляет собой значимый интерес для групп или индивидов, возникают другие мотивы и вопросы. Сам по себе этот интерес определяется тем, что история является в современном обществе главным фактором стабилизации идентичности – как индивидуальной, так и групповой. Гражданско-правовая или профессионально-функциональная идентичность являются по своей природе формальными и универсальными, они не позволяют сколько-нибудь удовлетворительным для большинства людей образом ответить на вопрос «кто я?» или «кто мы?». Поэтому в современной культуре – по мере развития ее универсальных характеристик – наблюдается неизменно возрастающий интерес к истории. Формы этого интереса разнообразны до чрезвычайности и имеют также свою обусловленную историческим прошлым специфику.
При этом значительное число этих разнообразных представлений о прошлом находятся между собой в конфликтном состоянии. История как наука не может его прекратить: ее консенсусная компетенция не распространяется – даже в лучшем случае – за пределы собственных методологических процедур обоснования. История как область общих и индивидуальных представлений о прошлом была, есть и будет полем конфликтных или, по меньшей мере, несовместимых представлений. Идея, что «национальная история» как наука может реализовать проект национального единства, сама по себе реликт, подлежащий историческому исследованию. Это реликт, с одной стороны, свойственной эпохе Просвещения веры в силу науки как таковой и, с другой стороны, немецкой историографии XIX века, которая, следует признать, была также и первой научной историографией в современном смысле слова.
Обстоятельства, при которых эта идея зародилась, таковы. Германия, как известно, не была единым государством до 1871 года, да и потом неизменно имела проблемы с территориальными границами. Идея истории как объединяющего нацию проекта возникла из-за отсутствия единого государства: немецкие историки этого периода, в основном либеральные националисты, строили проект «культурной нации» – в силу отсутствия нации в государственно-конституционных границах. Кульминационная демонстрация этого проекта прошла в 1848 году во франкфуртском парламенте. И она закончилась совершенно безрезультатно с точки зрения достижения чаемых собравшимися там профессорами политических целей. Решилась эта проблема благодаря Бисмарку, а не благодаря историческому проекту «культурной нации».
Во-первых,
messala напомнил, что русское "наука" на самом деле вносит путаницу:Почему если теология - наука, то астрология - нет?
Просто нам в русском языке не повезло со словом "наука". В английском все куда логичнее - есть math, science и art. Грубо говоря, science - это то, что дает практический диагносцируемый результат ("практический" не означает "прагматически полезный", вот в чем была ошибка защитников "науки" от "лженауки" - они все время упирали на прагматическую пользу). От art такого не требуется и не ожидается. Я бы понял, если бы ненавистники теологии заявляли, что arts вообще никому нафиг не нужны, и нужно убрать из университетской программы философию, филологию, да и историю, кстати, тоже.
В реальности такие гуманитарные "науки" как история, филология, философия являются arts, то есть, строго говоря, разновидностями искусства. Ровно о чем я всегда и говорил: история -- не наука. И вот на эту тему -- вторая замечательная статья, которую я призываю по ссылке прочитать полностью (здесь только несколько цитат):
Что такое история как наука? Часто можно услышать, что задача истории как науки – описание фактов. Увы, это высказывание, принадлежащее Леопольду фон Ранке, было сформулировано тогда, когда современная историография только формировалась как наука. Наука не описывает факты прошлого просто потому, что такой данности не существует. Но раз фактов прошлого нет, возразят мне, то получается, что история – это прежде всего интерпретации, что в конечном счете означает произвольность. То есть это, по сути, вид литературы? Но и на этот вопрос следует ответить отрицательно.
Разумеется, история является наукой в той мере, в какой имеет характер определенного рода рациональной процедуры. Эта процедура определяется как научная методология и представляет собой не что иное, как рационально контролируемый способ обоснования наших нынешних утверждений о фактах исчезнувшего прошлого, который считается необходимым и достаточным в данном научном сообществе, – то есть сообществе историков, – чтобы считать эти утверждения хорошо обоснованными на данный момент.
Там, где история выходит за узкие профессиональные рамки и представляет собой значимый интерес для групп или индивидов, возникают другие мотивы и вопросы. Сам по себе этот интерес определяется тем, что история является в современном обществе главным фактором стабилизации идентичности – как индивидуальной, так и групповой. Гражданско-правовая или профессионально-функциональная идентичность являются по своей природе формальными и универсальными, они не позволяют сколько-нибудь удовлетворительным для большинства людей образом ответить на вопрос «кто я?» или «кто мы?». Поэтому в современной культуре – по мере развития ее универсальных характеристик – наблюдается неизменно возрастающий интерес к истории. Формы этого интереса разнообразны до чрезвычайности и имеют также свою обусловленную историческим прошлым специфику.
При этом значительное число этих разнообразных представлений о прошлом находятся между собой в конфликтном состоянии. История как наука не может его прекратить: ее консенсусная компетенция не распространяется – даже в лучшем случае – за пределы собственных методологических процедур обоснования. История как область общих и индивидуальных представлений о прошлом была, есть и будет полем конфликтных или, по меньшей мере, несовместимых представлений. Идея, что «национальная история» как наука может реализовать проект национального единства, сама по себе реликт, подлежащий историческому исследованию. Это реликт, с одной стороны, свойственной эпохе Просвещения веры в силу науки как таковой и, с другой стороны, немецкой историографии XIX века, которая, следует признать, была также и первой научной историографией в современном смысле слова.
Обстоятельства, при которых эта идея зародилась, таковы. Германия, как известно, не была единым государством до 1871 года, да и потом неизменно имела проблемы с территориальными границами. Идея истории как объединяющего нацию проекта возникла из-за отсутствия единого государства: немецкие историки этого периода, в основном либеральные националисты, строили проект «культурной нации» – в силу отсутствия нации в государственно-конституционных границах. Кульминационная демонстрация этого проекта прошла в 1848 году во франкфуртском парламенте. И она закончилась совершенно безрезультатно с точки зрения достижения чаемых собравшимися там профессорами политических целей. Решилась эта проблема благодаря Бисмарку, а не благодаря историческому проекту «культурной нации».
