pascendi

Архитектура Амстердама не похожа ни на что, виденное мною до сих пор. Дома из темного мелкого кирпича с остроконечными черепичными крышами плотными ровными рядами окаймляют улицы, так что весь квартал, кажется, занят одним и тем же домом. В центре, в районах старой застройки, фасады соседних домов узки, на три-четыре окна, и тянутся на четыре-пять этажей вверх, завершаясь вычурным фронтоном (кто видел в Риге "три брата", поймет). При этом все равно цвет и высота соседних фасадов почти одинаковы, и они воспринимаются как один.

Над окнами из крыши или из фронтона везде торчат грузовые балки со шкивами, как в 12 веке -- только сейчас они предназначены уже не для того, чтобы затаскивать на склад на чердаке товары, а для того, чтобы поднимать в квартиру мебель: лесенки и входные двери в домах узкие (двери -- как в наших квартирах в санузел).

Амстердам живет на виду: в окнах если и есть занавески (что редкость), то они не задергиваются. Окна огромные, и сквозь них видно всю комнату. Это наследие кальвинизма, конфессии -- в ее начале -- довольно-таки тоталитарной. Считалось, что община должна контролировать своих членов, а честному человеку скрывать за занавесками свою жизнь ни к чему. Если человек задергивает плотные шторы -- значит, занимается чем-то предосудительным. То же самое, кстати, во франкоязычной Швейцарии, куда Кальвин перебрался в свое время от преследований.

Тротуары в городе выглядят (если не обращать внимания на раздавленную жвачку) так, как будто их моют. И их действительно моют: вечером по тротуару едет маленькая машинка с баком в кузове, а перед ней идет негр в униформе и поливает мостовую из шланга (поручики, молчать!).

Воздух в центре пахнет жженой коноплей, однако совсем уж неадекватных персонажей на улицах немного. В толпе то и дело слышна русская речь. Много, однако, наших ездит по Европе.